Close Sidebar

Teennews

music, интервью,

02.07.2016

Когда твоя работа – рояль, от жизни можно ожидать чего угодно. Знаменитых оперных сцен, известных во всем мире концертных залов. Красивых концертных платьев и аплодисментов восхищенной публики. Многочасовых репетиций и спонтанных выступлений без репетиций вообще. Впечатливших нот, из которых может родиться новый концерт. Организаторских дел – ведь создание каждой концертной программы требует решения массы вопросов.

Анастасия Титович – концертмейстер Национальной Оперы Украины. Это значит, что она работает с оперными солистами. Не только аккомпанирует им на выступлениях и репетициях, но и разрабатывает вместе с ними репертуар новых концертов. Кроме этого, Анастасия выходит на сцену как солистка с симфоническими оркестрами. Пианистка выступала с гастролями во множестве стран мира, получала премии на престижных международных конкурсах. Больше 10 лет Анастасия — бессменный концертмейстер оперного певца, народного артиста Украины Тараса Штонды и соавтор его камерных концертных программ. В интервью журналу «Тинкорр» известная пианистка рассказала о секретах работы в Оперном театре.

— Анастасия, в то время как оперные солисты поют, вы играете на рояле. Но на самом деле вы – еще и идеолог многих очень популярных в Украине концертных программ, в которых участвуют солисты Национальной Оперы. Например, те программы, которые периодически проходят в филармонии. И к шоу «Трио басов» вы имели непосредственное отношение. Может показаться, что на сцене вы немножечко в тени, но без вас все эти прогремевшие на весь город и на всю страну программы не случились бы…

— Есть такая шутка: если концертмейстер играет хорошо, то его не видно. А если он допускает ошибки, тогда это видно всем.  Если же говорить серьезно, то мы с солистами Национальной оперы стараемся пару раз в сезон представлять на сцене Национальной филармонии тематические программы. Чаще всего они посвящены юбилеям выдающихся композиторов, как например, были вечера Рахманинова, Чайковского, Свиридова, сейчас составляем программу к юбилею Шумана. В прошлом году состоялся концерт к 10-летнему юбилею нашего с Тарасом Штондой творческого дуэта. А в марте этого года мы с Тарасом Штондой и Сусанной Чахоян выступили с необычной для нас программой популярной музыки. Приятно, что все эти идеи вызывают живой интерес у публики. Что же касается «Трио басов», то идея была не моей, а Тараса Штонды. Я этим занимаюсь больше как менеджер, если это модное словечко применимо к искусству. Трое популярных и известных артистов-басов — Сергей Магера, Тарас Штонда и Сергей Ковнир —  объединились для создания совместного шоу.  Мы продумывали программу, чтобы это было интересно, необычно, чтобы показать музыку, которая в Киеве не исполняется или исполняется редко. «Трио басов» активно выступало два сезона и имело большой успех. Но каждый из этих артистов очень много гастролирует, и собрать их в одно время в одном городе оказалось практически невозможно. Впервые за эти два года, 10 мая, состоялся концерт в Театре Оперетты: «Трио басов» и Капелла бандуристов. На этот раз украинская программа, украинские песни и романсы.

opera_AK_titovitch

Анастасия Титович аккомпанирует Сусанне Чахоян на репетиции

— Ваши программы не раз уже прогремели на весь Киев…

— Публику надо чем-то привлекать. Это должно быть что-то интересное, новое. Программы, о которых вы говорите, —  это, в основном, наши совместные идеи с дирижером Национальной оперы Аллой Кульбабой. Мне очень повезло в начале моего творческого пути встретить такого замечательного профессионала, я у нее многому научилась. А наша совместная организаторская деятельность началась с первых программ именно «Трио басов». Дальше были «О Моцарт, Моцарт…», «Вечер оперных дуэтов», «Волшебный мир оперетты» и другие. Это желание развиваться, работать, не стоять на месте. Хотя, безусловно, профессиональные качества музыканта — знание музыки, вокала, иностранных языков, а в наше время еще и знание компьютера — становятся подспорьем для всего этого. Ну и, конечно же, умение играть на рояле, поскольку во всех этих проектах я выступаю еще и в роли концертмейстера.

— Такие качества, как способность поддерживать и помогать, важны для концертмейстера, который работает с солистами?

— Важны. Иногда – даже больше, чем профессиональные качества. Все люди искусства, а особенно певцы – это очень мнительные люди.

— Необходимость поддерживать, гиперконтролировать, в какой-то мере, руководить значительной частью жизни артиста – это особенности работы концертмейстера?

— Одному нужна гиперопека. Другому, наоборот, не нужна. Но обязательно всем нужна поддержка. Артисты часто в себе сомневаются, и каждому из них бывает нужно сказать: да, твои сомнения обоснованы, давай попробуем по-другому. Или – наоборот: тут твои сомнения беспочвенны, все получится. И часто после этих слов человек расцветает, и все действительно начинает получаться. Поэтому многие певцы часто ищут в концертмейстере не только профессионала, но и друга, который поддерживает. Это безусловное и необходимое качество.

— Бывает, что поклонники ревнуют вас к солистам?

— Иногда люди думают, что если артисты на сцене постоянно вместе, то у них обязательно должен быть роман. С близкими друзьями , конечно, ревности не бывает. А вот поклонники могут многое себе напридумывать.

— В Украине считается, что красивая женщина по определению может позволить себе многое. А помогает ли женщине в жизни талант? Или можно было бы засунуть талант в долгий ящик, если бы обстоятельства сложились благоприятно, и забыть про солистов, репетиции, публику?

— Смотря что считать благоприятно сложившимися обстоятельствами. Для меня это как раз возможность заниматься любимым делом. Вообще всё, чем в жизни занимаешься, нужно делать на свой максимум, на 100%. И никакая сфера – работа, личная жизнь, семья, друзья, — не может быть между прочим. Если ты встречаешься с друзьями, а сам сидишь в соцсетях или делаешь что-то по работе, то это – не встреча с друзьями. Если ты на работе, но мысли у тебя – о том, когда пойти на шашлыки, это не работа. Главное – это стопроцентная вовлечённость.

— Но ведь почему-то у огромного количества людей в современной жизни именно это-то как раз и не получается! Люди устают от общения, не радуются тому, что с ними происходит, а уж о вовлеченности не стоит и говорить.

— Нужно качественно делать свою работу и отвечать за результат. Часто сталкиваешься с людьми, которые делают свою работу не на 100%, а просто формально отбывают время, чтобы получить деньги. Это печально. И мне кажется, это неправильно. Меня, например, моя работа очень увлекает. Поэтому я не могу делать ее формально. Мне интересно, мне хочется, чтобы было как можно лучше. Если кому-то не так повезло, и он вынужден заниматься чем-то, не настолько ему близким, ожидать конца рабочего дня, все время глядя на часы, — тогда не будет, мне кажется, хороших результатов ни в чем.

— На репетициях вам приходится бесчисленное количество раз повторять одни и те же моменты, тем более, по просьбе солистов. Кому-то такая работа могла бы показаться занудной. Способность глубоко погружаться в музыку даже на репетиции – это навык? Это нарабатывается?

— Нарабатывается терпение. И если поначалу, может быть, было желание после седьмого повторения сказать: «Ну сколько же можно!», то сейчас я подумаю, что это я не нашла возможности объяснить. Все люди разные, к каждому из певцов нужно найти ключик. Я знаю случаи, когда люди работают «от противного»: если со второго раза не выходит, концертмейстер говорит певцу: значит, ты плохо работал дома, иди дорабатывай. Кто-то при таком подходе «выплывает», а кого-то придется «спасать». Некоторым этот подход близок, мне – нет. Я стараюсь сделать максимум зависящего от меня. Может, я переоцениваю свои силы, и от меня не так много зависит, но… Наша работа заключается в этом: нужно понять, где и что в исполнении вокалиста «не то», почему оно «не то», затем сообразить, как это «не то» можно исправить, а потом найти понятные слова и объяснить все это певцу. Каждый из нас уверен в том, что он – лучший. Кто-то об этом кричит на всех площадях, кто-то нет. Но если это уходит в глубокий крен: я  — лучший, мне все можно, что б я ни делал, это будет классно, это — путь вниз и в «никуда». Но и выходить на сцену с неуверенностью: «а может быть, я не могу, а я, наверное, не умею» — нельзя, результата не будет. Нужно искать баланс, и это непросто.

— Чем вы отличаетесь от европейских концертмейстеров, которых вам приходилось видеть?

— Я не присутствовала за границей во время работы концертмейстера с певцом. Да это и не очень-то принято. Это индивидуальный, даже интимный процесс, и если его выносить напоказ, он все равно не будет таким же, как тет-а-тет. А на концерте – это уже выступление, а не повседневная работа. На концерте мы оцениваем личность — насколько она ярка, интересна, профессиональна. И мы не знаем, как эти артисты, которых мы видим на сцене, работали и готовились.

opera_AK_titovitch

Играть и вдохновлять — в стенах Оперного это делать лучше всего!

— Мир все время меняется, и даже в Опере, хранящей традиции, нужно быть актуальным, новым для зрителя, созвучным его нынешним настроениям. Достаточно ли Опера защищена от «маркетинговых фишек», продаж, тщеславных амбиций и соответствующих взаимоотношений между людьми? Музыкант может быть просто музыкантом, или должен быть еще кем-то – организатором, бизнесменом, маркетологом?

— Мне кажется, Опера страдает от нехватки рекламы, вообще классическая музыка очень от этого страдает. Поэтому она у нас не так популярна, как в Европе, хотя и там все не безоблачно.

— Можно ли привыкнуть к сцене?

— Чтобы выходить на сцену как выносить мусор? Нет! Если появляется рутина, то лучше со сцены уйти. Конечно, если есть какой-то безумный страх, который мешает петь, играть, танцевать, декламировать, тоже лучше этим не заниматься. Сцена и рутина несовместимы. Должен быть здоровый адреналин, без которого нет общения с публикой, нет обмена энергией. Это такая «взаимовертность». Не интра-, не экстравертность, а что-то, что идет со сцены в публику, и от публики потом есть отдача. Бывает, что публика «тяжелая». Вроде все ей отдаешь, вроде хорошо принимают, но нет этой обратной волны. А бывает, что публика «теплая», и ты выходишь и понимаешь, что ты — с ней вместе в этом выступлении, и вы идете в одном ключе. Не знаю, от чего это зависит. Это необъективные вещи.

— Что сложнее: аккомпанировать или играть соло?

— Соло и аккомпанемент – это разные вещи. Из-за многих факторов. За счет того, что в аккомпанементе много функций поддержки, сомузицирования, направленности на солиста. Где-то нужно пойти за ним, где-то – его повести. А соло – это ты на сцене один. И публику тебе нужно держать в одиночку. И ты должен все заполнить энергетикой. Это непросто. С оркестром же – это вообще третье. Оркестр – это огромная махина, 60 человек, бывает, и больше, и с ними нужно «идти в ногу». Но основная функция, сольная — на тебе. Не знаю, что сложнее. Это все в разной степени интересно.

opera_AK_titovitch

Работать с певцами, которые знамениты во многих странах мира — это очень захватывающе!

— Бывает, что играете для себя?

— Очень редко. Понятно, что невозможно играть 15 часов в сутки. Но, например, в отпуске можно поиграть для души.

— С чего началась ваша опера? И ваша музыка?

— Моя музыка и моя опера начались немножко в разное время. Музыка началась еще до моего рождения, потому что мои родители — пианисты.

— Стать музыкантом, если родился в семье музыкантов – это карма?

— Есть семейная легенда, по которой меня в 4 года якобы спросили: «Деточка, а вот ты хочешь играть на рояле?». И я будто бы ответила «да». Я этого не помню, конечно же. Думаю, скрипку мои родители не рискнули мне предлагать: маленькие скрипачи учатся тянуть одну ноту очень долго и фальшиво. Поэтому родители просто побоялись бы, понимая, о чем речь.:-) Меня отдали в специальную школу им. Н.Лысенко, где преподают общеобразовательные предметы параллельно с музыкальными. И с той поры было понятно, что я свяжу жизнь с музыкой.

— В школе Лысенко дети чувствуют свою уникальность?

— Там есть ощущение определенной элитарности. Прежде всего, это отношение к ребенку как к очень уважаемому существу, уникальному, единственному. Но не все дети выдерживают. Когда я была маленькая, помню, все на улице играют в «казаки-разбойники», а мне нужно доучить этюд. И я сижу, доучиваю. Есть определенная ломка в этом. А кто-то думает: да ну, зачем оно мне надо, лучше я пойду в «казаки-разбойники» поиграю! Кто-то решает, что это просто «не его». Поэтому далеко не все, кто учился в школе им. Н.Лысенко, становятся музыкантами.

opera_AK_titovitch

К работе в Опере, концертам в Европе и известности иногда нужно готовиться с самого детства. Хорошими пианистами становятся не за один день

Можно окончить музыкальную школу и даже Консерваторию, но все же бывает момент, когда выбираешь, остаться ли в искусстве или уйти в более приземленную профессию. Вы оказывались перед таким выбором?

— К окончанию школы я уже знала, чем хочу заниматься. И очень рада, что так и произошло. Я сейчас вижу: 15 – 16-летние дети знакомых, которым скоро куда-то надо поступать — они вроде тяготеют к чему-то, но как-то не совсем… Я же была очень увлечена, мне было интересно. Я определилась, знала, чем хочу заниматься, знала, к чему стремилась, все для этого делала: читала, слушала, играла, впитывала знания как губка везде, где только можно было… Поэтому такого выбора у меня не было.

— Что должно случиться с человеком, чтобы у него в 15 – 16 лет открылся интерес к опере? Кроме того, что он должен быть из семьи музыкантов?

— Не знаю, что должно случиться. И семья музыкантов совсем не обязательное условие. 🙂  В старших классах школы я стала учиться по концертмейстерству у Галины Владимировны Дуденковой. Она параллельно работала в Оперном театре, и ей удалось меня заинтересовать. Сейчас мы с ней коллеги. Хотя в школьные годы мы все не особо любили оперу. То есть, ходили на оперы постольку-поскольку. Например, проходим по музыкальной литературе «Аиду» — и идем слушать ее в театр. Моя учительница рассказывала нам что-то о работе в Опере, о солистах, о каких-то смешных случаях. Стали обсуждать в классе просмотренные оперы, что-то с профессиональной точки зрения, что-то – просто как зрители… Меня это все очень живо заинтересовало. И в 16-17 лет я уже определилась, что хочу работать в Опере, с солистами. Вот сейчас дети знакомых, подростки, когда приходят в театр, воспринимают все совсем не так, как мы. Много внимания обращают на внешний вид. Им очень важна «картинка». Я не помню такого, чтобы мне были настолько важны костюмы, декорации… Нет, конечно, если выходила главная героиня, которой по сюжету 18 лет, а на самом деле ей — хорошо за 50,  доверия к происходящему на сцене у меня не было. Но, бывает, спрашиваешь у знакомых подростков: что понравилось, что не понравилось? И слышишь что-то совершенно неожиданное: какие смешные были рукава у артиста… Думаешь: где там были эти рукава, ведь ты-то на них даже и не глянул! Или обращают внимание на несоответствия: мол, вот роль у артиста — героическая, мужественная, а голос плачущий был. Тут слушаешь, чтобы артист все ноты спел… А оказывается, на юного зрителя что-то совсем другое производит впечатление, иногда очень неожиданное!

— Почему вы не уехали заграницу?

— Не было такой цели. Я всегда хотела жить и работать в Киеве, в Оперном театре. Киев — мой родной город, я очень его люблю. Здесь все мои друзья, родители, любимая работа, и начинать с нуля строить что-то где-то я не вижу необходимости. Это огромный риск, стресс, и пока я не очень понимаю, для чего это нужно.

— Почему у кого-то мечта работать в Опере сбывается, а у кого-то – нет?

— Мне кажется, это так в любом деле. Если человек чего-то очень хочет, то он очень много работает и находит пути достижения того, к чему стремится. Нельзя просто лежать на диване в направлении мечты. Есть много пассивных людей: нужно вот это выучить – выучили, нужно сделать – сделали. А кто-то делает всегда чуть больше.

— В Оперу обязательно приходить в вечернем платье?

— Желательно не прийти в шлепанцах и в купальнике, образно говоря. И не разговаривать, не шуршать чипсами во время спектакля. Все остальное нормально. Хотя в какой-то степени восприятие оперы зависит и от выбора гардероба — подбирая соответствующий наряд, зритель уже настраивается на определенную волну.

— На что стоит решиться сходить в Оперу, если тебе – 14 – 18? 20 – 25?

— Это должно быть созвучно чему-то, чем человек интересуется. Прочитал книжку, посмотрел фильм — такой, что и опера есть об этом, – вот тогда это может быть интересно! «Решиться» можно на «Кармен», «Травиату», «Риголетто», «Севильского цирюльника», «Евгения Онегина», «Алеко»… «Запорожец за Дунаем» и «Наталка Полтавка», хоть и не оперы, а музыкальные комедии, будут интересны всем: это вечная украинская классика, с большой долей юмора.

Интервью: Полина Аксёнова
Фото: Александр Кузьмин
Ретушь: Мария Парамонова

comments powered by HyperComments
Прочитать еще
Тинкорр в соцсетях
Напечатай и нажми Enter для поиска

© 2010-2017, ContentLab. Все права защищены. Использование любых материалов, размещённых на сайте TEENСORR, разрешается при условии ссылки на teencorr.com.ua. Для интернет-изданий обязательна прямая открытая для поисковых систем гиперссылка на http://teencorr.com.ua. Ссылка должна быть размещена в независимости от полного либо частичного использования материалов. Гиперссылка (для интернет- изданий) – должна быть размещена в подзаголовке или в первом абзаце материала.

Перейти к верхней панели