Close Sidebar

Teennews

opera, theatre, интервью,

03.07.2016

Тарас Штонда, известный в мире украинский оперный певец, уверен, что любить классические пение и музыку может каждый. А может быть, и влюбиться во все это так же сильно, как когда-то — он сам!

Ведь опера – это уникальная жизнь. Артист в ней – это всегда часть чего-то великого, что существует уже много веков. Он – звено непрерывной традиции. И, в большой степени, «продукт» мастерства тех, кто пел оперные произведения раньше. В театре можно быть сколько угодно личностью, быть харизматичным, эгоистичным, талантливым, уверенным в себе… Но на сцене даже самое цельное, самое яркое «Я» всегда будет восприниматься лишь как часть чего-то большего, чем один человек. Как часть истории культуры, музыки, вокала, прошлых лет.

Чтобы не потеряться на фоне мощных, знаменитых личностей, которые остались в истории украинского искусства, не бронзоветь, не раствориться, нужно знать секрет. Надо быть selfmade: вырасти, как Тарас, на киевской Русановке, учиться петь, окончить Консерваторию и пройти громадный путь к большим мировым сценам. У Тараса Штонды это получилось, и еще получается — не останавливаться. Видеть горизонты, когда уже спел многие значительные арии, верить себе, не теряясь в море информации, всерьез относиться к своему делу, но быть оптимистичным в отношении к жизни – это сильные качества, позволяющие артисту состояться на мировой сцене.

Какой бы ни была трудной и эмоционально насыщенной работа, Штонду вдохновляет любая мелочь: разговор с коллегой, песня на youtube, телефонный звонок, событие, впечатление… Всё это молниеносно «впитывается», чтобы оказаться переработанным его артистическим существом и снова выпущенным в мир в какой-то новой форме: в звуке, в песне или в жесте на сцене. Или же отложиться в «копилку» собственного артистического опыта. Зрители восхищаются Тарасом Штондой за его способность перевоплощаться на сцене: только что был народный артист, и вот, откуда ни возьмись – пьянчужка из скандинавского паба, влюбленный парень или смелый герой. Что значит быть известным во всем мире оперным певцом? Об этом Тарас Штонда рассказал нам в интервью. 

— Человек приходит с работы в семь вечера, ставит чайник на конфорку, – и ему сложно представить, что вот сейчас, где-то там, в городе – бал, люди в вечерних платьях и смокингах, общаются, пьют шампанское, слушают оперных артистов…

— Хорошо бы это сказать организаторам таких балов, потому что мне нужно очень долго рыться в памяти, чтобы вспомнить своё участие в подобных мероприятиях. В чем-то балом является сам оперный спектакль в своем идеальном выражении. Единственное, зритель приходит его посмотреть, но еще не придумано такого жанра, чтобы он участвовал в опере, вышел на сцену вместе с артистами. Может быть, это оперный спектакль будущего.

shtonda_AK

Тарас Штонда: «Оперное искусство всегда дойдет и до неподготовленного человека»

— Возможно, кому-то из оперных певцов бывает обидно, что обычные люди зачастую думают: вот, оперный артист – это тот, кто поет для элиты, для депутатов, а не для простых людей?

— Да депутатов не заманишь в театр! Их раз в год в театре увидишь! Оперное искусство – оно, наверное, для нашей бедной страны не очень дешёвое. Тем не менее, люди, которые сюда приходят – это меломаны. Это — нормальный средний класс, образованная интеллигенция нашего общества. Ни в коем случае мы не воспринимаем себя поющими для политической элиты. Они — редкие гости в нашей Опере. Кого называть простыми людьми… Мы все люди простые. И наш контингент в Оперном театре – те, кто любят его, и могут себе позволить заплатить 20 – 500 грн. в зависимости от места. В исчислении евро или долларовом это совсем-совсем немного.

— Нередко гости города фотографируют снаружи Оперный театр – как значимый памятник архитектуры. Какая, на ваш взгляд, должна быть степень понимания оперного искусства, чтобы купить билет и все же зайти в Оперу? Прийти на спектакль?

— Оперное искусство всегда будет понятно и совсем не подготовленному человеку. Специальной подготовки посещение Оперного театра не требует. Потом человек увлечется, и достигнет такого состояния, как, например, в Европе, в Прибалтике, в скандинавских странах: там люди буквально выросли в театре, есть настоящие меломаны.

— Бывает, человек доверяет своему вкусу, слушает программу и понимает, что она – качественная, хорошо сделана. А потом идет в Интернет посмотреть об артистах больше, и натыкается на рассуждения «околооперных тетенек». И там уже – специальные слова, терминология, и обсуждения, сплетни… 

— Форумы… Там, в основном, не новички. Там — люди, позиционирующие себя знатоками или любителями со стажем. Существует такая прослойка, которая обсуждает это искусство. Есть футбольный форум, боксёрский форум, спортивные скачки. И есть оперный форум.

— Когда читаешь такие форумы, создается впечатление, будто кто-то из «старой гвардии» музыкантов скучает по какому-то привычному для себя звучанию, которого в нынешней Опере найти не может, и начинаются разные обсуждения…  

— И такое есть. Но в искусстве не определяются чемпионы. Нет четких критериев. Оперные форумы – это виртуальная реальность. У людей, которые пишут — ругают, хвалят, обсуждают артиста, есть это неотъемлемое право. Если у кого-то из артистов слабая нервная система, и он способен, начитавшись о себе, упасть духом, бросить свою профессию и вены себе порезать оттого, что он, оказывается, такой плохой, значит, извините: ты не выдержал современных реалий! Нормального артиста это только подстегнёт, он подумает: а чем я дал повод написать о себе не очень хорошо? Почему мне сегодня не хлопали? Почему я прочел о себе на форуме не только хорошее? Нормально, когда артиста не травмирует плохое, прочитанное о себе, и не возносят в собственном мнении хорошие отзывы.

shtonda_AK

«У людей, которые пишут, ругают, хвалят, обсуждают артиста, дискутируют о нем, есть это неотъемлемое право»

— Сейчас, когда есть Интернет, реакция публики быстрее доходит до артиста, чем раньше?

— Пользователь форума и журналист, пишущий в прессу о спектакле, по сути, ничем не отличаются. Только у одного есть аккредитация, а у другого – нет. Более того, артист пользователя форума считает более независимым, чем журналиста. Хотя, конечно же, в Европе, когда после премьеры выходит пресса, приятно почитать о себе хорошее. И огорчаешься, когда прочитал о себе не столь хорошее. Певец не должен ориентироваться только на то, как ему похлопали, что о нём написали. Есть объективная реальность: то, как он состоялся, куда его приглашают и приглашают ли, как часто и за сколько. Иной артист, который востребован не только в своей, но и в других странах, может смотреть свысока на всю прессу, которая о нем пишет, и на форумы тоже. Он к ним не безразличен, но понимает, что есть реальность, которая позволяет ему считать себя состоявшимся в своей профессии. В Украине форма рецензии почти совсем умерла, пишут больше об интересных коллизиях… Но вот так, чтобы взять музыкальную часть и отрецензировать оперный спектакль… Раньше были знаменитые оперные рецензенты. Когда Интернета не было, телевизора еще не было. Влас Дорошевич писал о гастролях Шаляпина в La Scala в 1902 году… Его имя дошло до нас через 100 лет.

— Каким образом вы расширяете репертуар камерных программ? Чем вы руководствуетесь, когда вот с этой полки берёте ноты, а не с какой-то другой?

— Желание петь что-то новое есть всегда, не всегда есть возможность что-то выучить. Для этого нужно преодолеть лень. Обычно партию в опере певец учит тогда, когда она ему заказана. Когда он знает, что ему нужно где-то её спеть: или в родном театре, или в Европе. Камерные же программы редко заказываются. Есть общие пожелания, но обычно мы поем то, что нравится. Ну и в Австрии желательно включать в программу произведения венских классиков. В Чехии – чешских… Чтобы ещё до исполнения произведения люди захлопали и восхитились, что их родное сейчас прозвучит. Руководствуюсь своим желанием и тем, что люди любят.

— Как вы выбираете репертуар народных песен?

— Лучшее место, где можно почерпнуть народные песни в академическом исполнении – youtube. Там можно поискать корифеев украинской музыки прошлого. Вот я услышал, например, у Михаила Гришко, знаменитого баритона середины XX века, прекрасную песню. Выучил, спел.

— Как вы думаете, должны ли вестись в отношении украинской музыки какие-то исследования, чтобы «открывать» новые произведения средних веков или досоветских лет? Были ли случаи, чтобы вы включали такие произведения в свой репертуар?

— В архивы и в глубь веков я не захожу. Аутентичную украинскую музыку не отслеживаю. Слушаю знаменитых певцов — корифеев украинской оперной академической музыки. Это всем известные имена: Борис Гмыря, Иван Паторжинский, Михаил Гришко, Анатолий Соловьяненко, Оксана Петрусенко.

shtonda_AK

«Люди, по-настоящему чего-то достигшие — они не просто так чего-то достигли, это действительно большие певцы!»

— Есть ли такие артисты в истории оперного искусства, к уровню мастерства которых вы стремитесь?

— Не буду оригинален: Федор Иванович Шаляпин. Конечно, я мог слышать его и в раннем детстве, но по-настоящему познакомился с творчеством замечательного певца, когда мне на 16-летие подарили набор его пластинок. В то время я пел каким-то баском, лёгким, юношеским, но уже тогда «заболел» пением Шаляпина. Я пел под его пластинку, как сейчас сказали бы — «под плюс». И когда мой голос звучал вместе с голосом Шаляпина, моё подсознание как бы отсекало звучащую пластинку, и мне казалось, что я уже пою очень даже похоже. Сейчас я с юмором вспоминаю это… И когда я пришел в музыкальное училище, меня спросили: ты слушаешь Шаляпина? Подражаешь ему? Тогда я ещё не мог понять, что не подражать надо великому певцу, а нужно понимать, как же он это делает. Искать себя, учась у Шаляпина. Трудно не увлечься им: не только я подражал, ему сотни певцов подражали. Потому что он оставил громадную эпоху. Затем появились и другие кумиры. Я слушал много музыки: оркестровой, фортепианной, скрипичной. Слушал великих итальянцев:  Энрико КарузоТитта РуффоМарию КалласЛеонтин Прайс… И, обязательно, Сергея ЛемешеваМарка РейзенаБориса Христова… В основном, это певцы прошлого.

— А сейчас кто?

— Кумиры остались прежними. Я вот сейчас заслушивался на телефоне неаполитанскими песнями Франко Корелли. Один из моих самых любимых певцов. Конечно, есть прекрасные певцы и среди моих современников, с некоторыми из них мне посчастливилось петь на одной сцене: Йонас КауфманЛюдмила Монастырская, Людовик Тезье, Екатерина Семенчук, Матти Салминен и многие другие.

— Может, вы сейчас формируете очередную такую «золотую эру» оперного искусства?

— Это, конечно, очень лестно слышать. Вполне возможно, что и мы останемся в памяти следующих поколений.

— Вы пели на сцене вчера вечером. А сегодня приехали на интервью. Вам «хватает» голоса на разговор даже после выступления накануне?

— Когда я здоров, не простужен, напетость накануне мало влияет на мой голос. Конечно, если бы сегодня прошёл ещё один «Борис Годунов», то, может, я бы так, как вчера, не спел. Голос был бы несколько утратившим свежесть.

— Наверное, приходится иногда петь и два вечера подряд?

— Случается и такое.

— Какие спектакли в нашей Опере обязательно надо возобновить?

— Любой артист всегда что хочет? Помимо славы, материальных завоеваний, поклонников? Он роль хочет! И в драматическом театре всегда на первом плане – роль. Поэтому мои предпочтения в том, что я бы хотел здесь увидеть – то, в чём я мог бы выразиться. Это, конечно, «Фауст», тем более, что через 2 года — 200-летний юбилей великого французского композитора Шарля Гуно, который будет отмечать весь мир. «Фауст» — самая знаменитая его опера. И в ней — роскошная роль Мефистофеля, которую я недавно исполнил в Будапеште. Шаляпинская роль, одна из моих самых любимых. Я для себя выделяю четыре любимых роли: Борис Годунов Мусоргского, Борис Тимофеевич из «Катерины Измайловой» Дмитрия Шостаковича, Вотан из «Валькирии» Вагнера и Мефистофель из «Фауста» Гуно. Конечно, мне хотелось бы петь эти партии не только на зарубежных сценах, но и в киевском театре. Ещё одна любимая роль — украинская — Тарас Бульба в одноименной опере Николая Лысенко, которую я с большим удовольствием снова буду исполнять в новой постановке Национальной оперы к 150-летию театра.

— Ваша работа над материалом – в том, чтобы передать все нюансы произведения, как это принято для него, или вы можете привносить что-то свое?

— Конечно, я стараюсь находиться в рамках того, что написал композитор. И вот концертмейстер очень способствует этому.

shtonda_AK

«Камерная музыка помогает оперной. На камерной сцене нет антуража, зато есть свобода»

— Не положено выходить за рамки общепринятой интерпретации?

— Пожалуй, здесь нужен баланс между тем, что написано в нотах и тем, что является традициями исполнителей. Опытный певец много знает, он много слушал. И, помимо того, что он видит в нотах, он знает, как это пели великие предшественники.

— В камерных программах все минималистично: у вас есть только голос, артистизм и концертмейстер. Все это дает вам возможность представить слушателю произведение, не отвлекаясь на костюмы, позолоту оперного зала, постановку с режиссурой… После опыта камерных выступлений оперный антураж не кажется излишним, нагружающим? Зачем вам это все, если вы и без костюмов отлично создаете образ?

— Действительно, в камерных программах я сам себе режиссёр. И я никогда не пою просто так. Стараюсь, будучи в смокинге, без всяких подручных средств, без партнеров, без реквизита, без костюмов, без театрального освещения творить какой-то образ. А оперный антураж – нет, он никогда не кажется мне лишним. Каким бы я богатым воображением ни обладал, я не воображу себе всю оперу. Не довоображу себе партнера. В камерном зале я не могу ни с кем вступить в поединок на шпагах. И не могу, как в оперной роли Бориса Годунова, схватить кого-то за грудки. Поэтому оперный антураж, мизансцены — это для меня не лишнее.

— Что же для вас более органично: динамика большой оперной сцены, которая позволяет больше работать и с жестом, и с движением, и с партнером, или камерной, где вы ограничены в этих средствах?

— По-разному люблю и оперный, и камерный жанр. Опера в том труднее, что я, творя какой-то образ, должен не разойтись с оркестром, быть в рамках какой-то мизансцены, не забыть, что я не один на сцене, что кроме меня есть ещё и партнеры. Часть сознания всегда сконцентрирована на этом. В камерном жанре ты вроде бы свободнее, но от тебя требуется большее воображение, чтобы ты был интересен зрителям. В опере я пою больше. Но органично для меня и то, и то. К тому же, певцы, которые выступают на камерной эстраде, потом гораздо ярче выглядят в оперных постановках. На камерной сцене, если нет нюансов, то можно уходить. Поэтому певец вынужден находить их. Камерная музыка помогает оперной. На камерной сцене нет антуража, зато есть свобода. Ведь оркестр в Опере тебя никогда так не подхватит, как пианист.

shtonda_AK

«Если ты — высокий бас, то должен состояться как Борис, как Мефистофель»

— Есть ли рядом с вами сейчас критики, которым вы можете доверять не меньше, чем вашему педагогу в прошлом — Галине Сухоруковой? Которые всегда скажут правду, которую вы сможете принять?

— Галина Станиславовна говорила: «Тарас, после меня уже никого больше не слушай. Я одобрю – все одобрят!» Возможно, это немного преувеличено, но такова была её магия воздействия на молодого певца. Однако, певец не должен вечно оставаться «молодым певцом», вечным учеником. Он обязательно должен когда-нибудь становиться мэтром в своём сознании. Он должен ощущать, что то, что он делает, правильно, и тут помогает вкус, музыкальное образование. «Артисту надо много знать, чтобы верно чувствовать», писал Евгений Нестеренко. Педагогов у меня уже нет. Но я не чванливый, и больше всего ценю похвалу и критику коллег.

— Есть такие, которые решаются что-то сказать?

 — Конечно, я больше люблю восхищение (смеётся — прим.ред.), но критику, замечания своих коллег, людей, которые понимают в искусстве, музыковедов, меломанов всегда восприму. Артисты — очень ранимые люди. «Поощрение так же необходимо художнику, как необходима канифоль для смычка виртуоза», — говорил Козьма Прутков.

— А вы сами ваших коллег поощряете?

— Да, и очень часто. Но бывает, что люди друг другу не доверяют. Мол, раз ты меня хвалишь, значит, думаешь противоположное. Я могу сказать, что ко мне люди относятся, пожалуй, чувствуя какую-то мою искренность, и не ищут в моих словах двойного дна.

— Какие роли, на ваш взгляд, дают артисту оперной сцены, басу, войти в историю оперы?

— Прежде всего, конечно, это уже названные Борис Годунов и Мефистофель. Борис — это вообще «роль всех ролей» для баса. Еще наверное Кончак в «Князе Игоре» Бородина, Филипп в «Дон Карлосе» Верди… Вообще войти в историю можно с любой ролью, это больше зависит не от роли, а от певца.

— Вы принимаете участие в постановках с режиссурой в современном стиле?

— На Западе в основном в них и принимаю. Хотя встречаются и классические постановки, например, трижды таким был «Евгений Онегин» в Норвегии, Великобритании, Швеции. Но были и откровенно современные постановки. Более удачные, менее… Я приучаю себя существовать в такой реальности. Вот сказали мне в Бельгии, что в опере «Чародейка» на сцене никакого князя не будет, а будет топ-менеджер нефтяной компании. Хотя всё это — Нижний Новгород, XV век. Вживаюсь в пиджачный костюм, движения все совершенно другие, а музыка прежняя. В результате я ощущаю несоответствие музыки происходящему на сцене: костюму, антуражу, реквизиту, движениям.

— Насколько многим классическим можно пожертвовать, двигаясь в сторону современной постановки, чтобы опера все-таки осталась оперой?

— Многие режиссеры вообще этой грани не видят. И жертвуют всем.

— Должна ли опера оставаться классической, или она может трансформироваться в соответствии с современными реалиями?

— Классической… Но не рутинной. Яркий пример тому —  «Травиата», которую Марта Доминго поставила с Рене Флеминг и Роландо Виллазоном. Когда в классической реальности были такие чудесные, естественные, богатые мизансцены, что зритель видел на сцене настоящую жизнь. Некоторые оперы меньше ложатся на современность, некоторые — больше. Одни больше привязаны к историческим реалиям, другие – меньше. И каждый случай индивидуален. Я не ретроград. Сказать, что я полностью отвергаю всю современную режиссуру, я не могу.

— Надо ли детям и подросткам изучать музыку в школах? Нужны ли «уроки музыки»?

— Я думаю, нужны. Для облагораживания их душ. Чтобы подросток думал не только о том, как бы ему какую-то опостылевшую алгебру отбросить и пойти за школу покурить… Это я привожу худший пример, но хочу этим сказать, что знакомство с музыкой никогда не будет лишним для формирования личности подростка. Начинать надо с детства. Если ты шестиклассника, который уже сформировался, привел на урок музыки, он будет баловаться, все это втайне презирать, так как его везде окружает поп-музыка… Но если подросток слышит классическую музыку с самого раннего детства, то уроки музыки только помогут ему лучше узнать ее.

— Лет сто назад, например, Лемешева слышали на улице, по радио, из каждого громкоговорителя на любом столбе.

— Да. Потому что не было этой волны альтернативной музыки. Я рос, и никакой поп-музыки не помню. Да и она была другой, чем сейчас. Даже эстрада была тогда благозвучной, красивой. В моём детстве эта ритмичная, основанная на ударниках музыка не существовала. Были дискотеки в 70-х, в 80-х, но, всё-таки, поп-музыкой называлось немножко другое, чем теперь. Алла Пугачёва, прославленная артистка, которая пела «Арлекино» прекрасным голосом — это совсем не те безголосые девочки, которые поют сейчас. Жанр трансформировался от какого-то выражения, от прекраснейших текстов, настоящей музыки, лёгкой для восприятия, к попсе в нынешнем понимании. Сейчас дети растут на попсе, и знакомить их с классической музыкой все труднее.

— Засилье других жанров мешает людям воспринимать классическую музыку?

— Думаю, да. И если представить себе ребёнка «с чистого листа», то он такой же, как был и 100, и 200 лет назад. Но теперешние дети отличаются от детей 30-50 лет назад тем, что в них много занесено информации. А основы культуры и восприятия музыки закладываются до рождения.

— Опера – это всегда о культуре, о ценностях, о духовности. Нужна ли современным людям духовность?

— Она нужна обязательно. Чем больше прослушанных в детстве классических музыкальных произведений, тем духовнее и моральнее человек вырастет. Тем более его личность будет облагорожена. И тем менее он будет способен на плохие, аморальные поступки. Так и запишите: прямая зависимость от количества прослушанных произведений классической музыки.

Интервью: Полина Аксёнова
Фото: Александр Кузьмин
Ретушь: Мария Парамонова
При подготовке материала использованы видео канала fcmrf

comments powered by HyperComments
Прочитать еще
Тинкорр в соцсетях
Напечатай и нажми Enter для поиска

© 2010-2017, ContentLab. Все права защищены. Использование любых материалов, размещённых на сайте TEENСORR, разрешается при условии ссылки на teencorr.com.ua. Для интернет-изданий обязательна прямая открытая для поисковых систем гиперссылка на http://teencorr.com.ua. Ссылка должна быть размещена в независимости от полного либо частичного использования материалов. Гиперссылка (для интернет- изданий) – должна быть размещена в подзаголовке или в первом абзаце материала.

Перейти к верхней панели