fbpx
Close Sidebar

Teennews

opera, theatre, інтерв'ю,

03.07.2016

Тарас Штонда, известный в мире украинский оперный певец, уверен, что любить классические пение и музыку может каждый. А может быть, и влюбиться во все это так же сильно, как когда-то – он сам!

Ведь опера – это уникальная жизнь. Артист в ней – это всегда часть чего-то великого, что существует уже много веков. Он – звено непрерывной традиции. И, в большой степени, «продукт» мастерства тех, кто пел оперные произведения раньше. В театре можно быть сколько угодно личностью, быть харизматичным, эгоистичным, талантливым, уверенным в себе… Но на сцене даже самое цельное, самое яркое «Я» всегда будет восприниматься лишь как часть чего-то большего, чем один человек. Как часть истории культуры, музыки, вокала, прошлых лет.

Чтобы не потеряться на фоне мощных, знаменитых личностей, которые остались в истории украинского искусства, не бронзоветь, не раствориться, нужно знать секрет. Надо быть selfmade: вырасти, как Тарас, на киевской Русановке, учиться петь, окончить Консерваторию и пройти громадный путь к большим мировым сценам. У Тараса Штонды это получилось, и еще получается – не останавливаться. Видеть горизонты, когда уже спел многие значительные арии, верить себе, не теряясь в море информации, всерьез относиться к своему делу, но быть оптимистичным в отношении к жизни – это сильные качества, позволяющие артисту состояться на мировой сцене.

Какой бы ни была трудной и эмоционально насыщенной работа, Штонду вдохновляет любая мелочь: разговор с коллегой, песня на youtube, телефонный звонок, событие, впечатление… Всё это молниеносно «впитывается», чтобы оказаться переработанным его артистическим существом и снова выпущенным в мир в какой-то новой форме: в звуке, в песне или в жесте на сцене. Или же отложиться в «копилку» собственного артистического опыта. Зрители восхищаются Тарасом Штондой за его способность перевоплощаться на сцене: только что был народный артист, и вот, откуда ни возьмись – пьянчужка из скандинавского паба, влюбленный парень или смелый герой. Что значит быть известным во всем мире оперным певцом? Об этом Тарас Штонда рассказал нам в интервью. 

– Человек приходит с работы в семь вечера, ставит чайник на конфорку, – и ему сложно представить, что вот сейчас, где-то там, в городе – бал, люди в вечерних платьях и смокингах, общаются, пьют шампанское, слушают оперных артистов…

– Хорошо бы это сказать организаторам таких балов, потому что мне нужно очень долго рыться в памяти, чтобы вспомнить своё участие в подобных мероприятиях. В чем-то балом является сам оперный спектакль в своем идеальном выражении. Единственное, зритель приходит его посмотреть, но еще не придумано такого жанра, чтобы он участвовал в опере, вышел на сцену вместе с артистами. Может быть, это оперный спектакль будущего.

shtonda_AK

Тарас Штонда: “Оперное искусство всегда дойдет и до неподготовленного человека”

– Возможно, кому-то из оперных певцов бывает обидно, что обычные люди зачастую думают: вот, оперный артист – это тот, кто поет для элиты, для депутатов, а не для простых людей?

– Да депутатов не заманишь в театр! Их раз в год в театре увидишь! Оперное искусство – оно, наверное, для нашей бедной страны не очень дешёвое. Тем не менее, люди, которые сюда приходят – это меломаны. Это – нормальный средний класс, образованная интеллигенция нашего общества. Ни в коем случае мы не воспринимаем себя поющими для политической элиты. Они – редкие гости в нашей Опере. Кого называть простыми людьми… Мы все люди простые. И наш контингент в Оперном театре – те, кто любят его, и могут себе позволить заплатить 20 – 500 грн. в зависимости от места. В исчислении евро или долларовом это совсем-совсем немного.

– Нередко гости города фотографируют снаружи Оперный театр – как значимый памятник архитектуры. Какая, на ваш взгляд, должна быть степень понимания оперного искусства, чтобы купить билет и все же зайти в Оперу? Прийти на спектакль?

– Оперное искусство всегда будет понятно и совсем не подготовленному человеку. Специальной подготовки посещение Оперного театра не требует. Потом человек увлечется, и достигнет такого состояния, как, например, в Европе, в Прибалтике, в скандинавских странах: там люди буквально выросли в театре, есть настоящие меломаны.

– Бывает, человек доверяет своему вкусу, слушает программу и понимает, что она – качественная, хорошо сделана. А потом идет в Интернет посмотреть об артистах больше, и натыкается на рассуждения «околооперных тетенек». И там уже – специальные слова, терминология, и обсуждения, сплетни… 

– Форумы… Там, в основном, не новички. Там – люди, позиционирующие себя знатоками или любителями со стажем. Существует такая прослойка, которая обсуждает это искусство. Есть футбольный форум, боксёрский форум, спортивные скачки. И есть оперный форум.

– Когда читаешь такие форумы, создается впечатление, будто кто-то из «старой гвардии» музыкантов скучает по какому-то привычному для себя звучанию, которого в нынешней Опере найти не может, и начинаются разные обсуждения…  

– И такое есть. Но в искусстве не определяются чемпионы. Нет четких критериев. Оперные форумы – это виртуальная реальность. У людей, которые пишут – ругают, хвалят, обсуждают артиста, есть это неотъемлемое право. Если у кого-то из артистов слабая нервная система, и он способен, начитавшись о себе, упасть духом, бросить свою профессию и вены себе порезать оттого, что он, оказывается, такой плохой, значит, извините: ты не выдержал современных реалий! Нормального артиста это только подстегнёт, он подумает: а чем я дал повод написать о себе не очень хорошо? Почему мне сегодня не хлопали? Почему я прочел о себе на форуме не только хорошее? Нормально, когда артиста не травмирует плохое, прочитанное о себе, и не возносят в собственном мнении хорошие отзывы.

shtonda_AK

“У людей, которые пишут, ругают, хвалят, обсуждают артиста, дискутируют о нем, есть это неотъемлемое право”

– Сейчас, когда есть Интернет, реакция публики быстрее доходит до артиста, чем раньше?

– Пользователь форума и журналист, пишущий в прессу о спектакле, по сути, ничем не отличаются. Только у одного есть аккредитация, а у другого – нет. Более того, артист пользователя форума считает более независимым, чем журналиста. Хотя, конечно же, в Европе, когда после премьеры выходит пресса, приятно почитать о себе хорошее. И огорчаешься, когда прочитал о себе не столь хорошее. Певец не должен ориентироваться только на то, как ему похлопали, что о нём написали. Есть объективная реальность: то, как он состоялся, куда его приглашают и приглашают ли, как часто и за сколько. Иной артист, который востребован не только в своей, но и в других странах, может смотреть свысока на всю прессу, которая о нем пишет, и на форумы тоже. Он к ним не безразличен, но понимает, что есть реальность, которая позволяет ему считать себя состоявшимся в своей профессии. В Украине форма рецензии почти совсем умерла, пишут больше об интересных коллизиях… Но вот так, чтобы взять музыкальную часть и отрецензировать оперный спектакль… Раньше были знаменитые оперные рецензенты. Когда Интернета не было, телевизора еще не было. Влас Дорошевич писал о гастролях Шаляпина в La Scala в 1902 году… Его имя дошло до нас через 100 лет.

– Каким образом вы расширяете репертуар камерных программ? Чем вы руководствуетесь, когда вот с этой полки берёте ноты, а не с какой-то другой?

– Желание петь что-то новое есть всегда, не всегда есть возможность что-то выучить. Для этого нужно преодолеть лень. Обычно партию в опере певец учит тогда, когда она ему заказана. Когда он знает, что ему нужно где-то её спеть: или в родном театре, или в Европе. Камерные же программы редко заказываются. Есть общие пожелания, но обычно мы поем то, что нравится. Ну и в Австрии желательно включать в программу произведения венских классиков. В Чехии – чешских… Чтобы ещё до исполнения произведения люди захлопали и восхитились, что их родное сейчас прозвучит. Руководствуюсь своим желанием и тем, что люди любят.

– Как вы выбираете репертуар народных песен?

– Лучшее место, где можно почерпнуть народные песни в академическом исполнении – youtube. Там можно поискать корифеев украинской музыки прошлого. Вот я услышал, например, у Михаила Гришко, знаменитого баритона середины XX века, прекрасную песню. Выучил, спел.

– Как вы думаете, должны ли вестись в отношении украинской музыки какие-то исследования, чтобы «открывать» новые произведения средних веков или досоветских лет? Были ли случаи, чтобы вы включали такие произведения в свой репертуар?

– В архивы и в глубь веков я не захожу. Аутентичную украинскую музыку не отслеживаю. Слушаю знаменитых певцов – корифеев украинской оперной академической музыки. Это всем известные имена: Борис Гмыря, Иван Паторжинский, Михаил Гришко, Анатолий Соловьяненко, Оксана Петрусенко.

shtonda_AK

“Люди, по-настоящему чего-то достигшие – они не просто так чего-то достигли, это действительно большие певцы!”

– Есть ли такие артисты в истории оперного искусства, к уровню мастерства которых вы стремитесь?

– Не буду оригинален: Федор Иванович Шаляпин. Конечно, я мог слышать его и в раннем детстве, но по-настоящему познакомился с творчеством замечательного певца, когда мне на 16-летие подарили набор его пластинок. В то время я пел каким-то баском, лёгким, юношеским, но уже тогда «заболел» пением Шаляпина. Я пел под его пластинку, как сейчас сказали бы – «под плюс». И когда мой голос звучал вместе с голосом Шаляпина, моё подсознание как бы отсекало звучащую пластинку, и мне казалось, что я уже пою очень даже похоже. Сейчас я с юмором вспоминаю это… И когда я пришел в музыкальное училище, меня спросили: ты слушаешь Шаляпина? Подражаешь ему? Тогда я ещё не мог понять, что не подражать надо великому певцу, а нужно понимать, как же он это делает. Искать себя, учась у Шаляпина. Трудно не увлечься им: не только я подражал, ему сотни певцов подражали. Потому что он оставил громадную эпоху. Затем появились и другие кумиры. Я слушал много музыки: оркестровой, фортепианной, скрипичной. Слушал великих итальянцев:  Энрико КарузоТитта РуффоМарию КалласЛеонтин Прайс… И, обязательно, Сергея ЛемешеваМарка РейзенаБориса Христова… В основном, это певцы прошлого.

– А сейчас кто?

– Кумиры остались прежними. Я вот сейчас заслушивался на телефоне неаполитанскими песнями Франко Корелли. Один из моих самых любимых певцов. Конечно, есть прекрасные певцы и среди моих современников, с некоторыми из них мне посчастливилось петь на одной сцене: Йонас КауфманЛюдмила Монастырская, Людовик Тезье, Екатерина Семенчук, Матти Салминен и многие другие.

– Может, вы сейчас формируете очередную такую «золотую эру» оперного искусства?

– Это, конечно, очень лестно слышать. Вполне возможно, что и мы останемся в памяти следующих поколений.

– Вы пели на сцене вчера вечером. А сегодня приехали на интервью. Вам «хватает» голоса на разговор даже после выступления накануне?

– Когда я здоров, не простужен, напетость накануне мало влияет на мой голос. Конечно, если бы сегодня прошёл ещё один «Борис Годунов», то, может, я бы так, как вчера, не спел. Голос был бы несколько утратившим свежесть.

– Наверное, приходится иногда петь и два вечера подряд?

– Случается и такое.

– Какие спектакли в нашей Опере обязательно надо возобновить?

– Любой артист всегда что хочет? Помимо славы, материальных завоеваний, поклонников? Он роль хочет! И в драматическом театре всегда на первом плане – роль. Поэтому мои предпочтения в том, что я бы хотел здесь увидеть – то, в чём я мог бы выразиться. Это, конечно, «Фауст», тем более, что через 2 года – 200-летний юбилей великого французского композитора Шарля Гуно, который будет отмечать весь мир. «Фауст» – самая знаменитая его опера. И в ней – роскошная роль Мефистофеля, которую я недавно исполнил в Будапеште. Шаляпинская роль, одна из моих самых любимых. Я для себя выделяю четыре любимых роли: Борис Годунов Мусоргского, Борис Тимофеевич из «Катерины Измайловой» Дмитрия Шостаковича, Вотан из «Валькирии» Вагнера и Мефистофель из «Фауста» Гуно. Конечно, мне хотелось бы петь эти партии не только на зарубежных сценах, но и в киевском театре. Ещё одна любимая роль – украинская – Тарас Бульба в одноименной опере Николая Лысенко, которую я с большим удовольствием снова буду исполнять в новой постановке Национальной оперы к 150-летию театра.

– Ваша работа над материалом – в том, чтобы передать все нюансы произведения, как это принято для него, или вы можете привносить что-то свое?

– Конечно, я стараюсь находиться в рамках того, что написал композитор. И вот концертмейстер очень способствует этому.

shtonda_AK

“Камерная музыка помогает оперной. На камерной сцене нет антуража, зато есть свобода”

– Не положено выходить за рамки общепринятой интерпретации?

– Пожалуй, здесь нужен баланс между тем, что написано в нотах и тем, что является традициями исполнителей. Опытный певец много знает, он много слушал. И, помимо того, что он видит в нотах, он знает, как это пели великие предшественники.

– В камерных программах все минималистично: у вас есть только голос, артистизм и концертмейстер. Все это дает вам возможность представить слушателю произведение, не отвлекаясь на костюмы, позолоту оперного зала, постановку с режиссурой… После опыта камерных выступлений оперный антураж не кажется излишним, нагружающим? Зачем вам это все, если вы и без костюмов отлично создаете образ?

– Действительно, в камерных программах я сам себе режиссёр. И я никогда не пою просто так. Стараюсь, будучи в смокинге, без всяких подручных средств, без партнеров, без реквизита, без костюмов, без театрального освещения творить какой-то образ. А оперный антураж – нет, он никогда не кажется мне лишним. Каким бы я богатым воображением ни обладал, я не воображу себе всю оперу. Не довоображу себе партнера. В камерном зале я не могу ни с кем вступить в поединок на шпагах. И не могу, как в оперной роли Бориса Годунова, схватить кого-то за грудки. Поэтому оперный антураж, мизансцены – это для меня не лишнее.

– Что же для вас более органично: динамика большой оперной сцены, которая позволяет больше работать и с жестом, и с движением, и с партнером, или камерной, где вы ограничены в этих средствах?

– По-разному люблю и оперный, и камерный жанр. Опера в том труднее, что я, творя какой-то образ, должен не разойтись с оркестром, быть в рамках какой-то мизансцены, не забыть, что я не один на сцене, что кроме меня есть ещё и партнеры. Часть сознания всегда сконцентрирована на этом. В камерном жанре ты вроде бы свободнее, но от тебя требуется большее воображение, чтобы ты был интересен зрителям. В опере я пою больше. Но органично для меня и то, и то. К тому же, певцы, которые выступают на камерной эстраде, потом гораздо ярче выглядят в оперных постановках. На камерной сцене, если нет нюансов, то можно уходить. Поэтому певец вынужден находить их. Камерная музыка помогает оперной. На камерной сцене нет антуража, зато есть свобода. Ведь оркестр в Опере тебя никогда так не подхватит, как пианист.

shtonda_AK

“Если ты – высокий бас, то должен состояться как Борис, как Мефистофель”

– Есть ли рядом с вами сейчас критики, которым вы можете доверять не меньше, чем вашему педагогу в прошлом – Галине Сухоруковой? Которые всегда скажут правду, которую вы сможете принять?

– Галина Станиславовна говорила: «Тарас, после меня уже никого больше не слушай. Я одобрю – все одобрят!» Возможно, это немного преувеличено, но такова была её магия воздействия на молодого певца. Однако, певец не должен вечно оставаться «молодым певцом», вечным учеником. Он обязательно должен когда-нибудь становиться мэтром в своём сознании. Он должен ощущать, что то, что он делает, правильно, и тут помогает вкус, музыкальное образование. «Артисту надо много знать, чтобы верно чувствовать», писал Евгений Нестеренко. Педагогов у меня уже нет. Но я не чванливый, и больше всего ценю похвалу и критику коллег.

– Есть такие, которые решаются что-то сказать?

 – Конечно, я больше люблю восхищение (смеётся – прим.ред.), но критику, замечания своих коллег, людей, которые понимают в искусстве, музыковедов, меломанов всегда восприму. Артисты – очень ранимые люди. «Поощрение так же необходимо художнику, как необходима канифоль для смычка виртуоза», – говорил Козьма Прутков.

– А вы сами ваших коллег поощряете?

– Да, и очень часто. Но бывает, что люди друг другу не доверяют. Мол, раз ты меня хвалишь, значит, думаешь противоположное. Я могу сказать, что ко мне люди относятся, пожалуй, чувствуя какую-то мою искренность, и не ищут в моих словах двойного дна.

– Какие роли, на ваш взгляд, дают артисту оперной сцены, басу, войти в историю оперы?

– Прежде всего, конечно, это уже названные Борис Годунов и Мефистофель. Борис – это вообще «роль всех ролей» для баса. Еще наверное Кончак в «Князе Игоре» Бородина, Филипп в «Дон Карлосе» Верди… Вообще войти в историю можно с любой ролью, это больше зависит не от роли, а от певца.

– Вы принимаете участие в постановках с режиссурой в современном стиле?

– На Западе в основном в них и принимаю. Хотя встречаются и классические постановки, например, трижды таким был «Евгений Онегин» в Норвегии, Великобритании, Швеции. Но были и откровенно современные постановки. Более удачные, менее… Я приучаю себя существовать в такой реальности. Вот сказали мне в Бельгии, что в опере «Чародейка» на сцене никакого князя не будет, а будет топ-менеджер нефтяной компании. Хотя всё это – Нижний Новгород, XV век. Вживаюсь в пиджачный костюм, движения все совершенно другие, а музыка прежняя. В результате я ощущаю несоответствие музыки происходящему на сцене: костюму, антуражу, реквизиту, движениям.

– Насколько многим классическим можно пожертвовать, двигаясь в сторону современной постановки, чтобы опера все-таки осталась оперой?

– Многие режиссеры вообще этой грани не видят. И жертвуют всем.

– Должна ли опера оставаться классической, или она может трансформироваться в соответствии с современными реалиями?

– Классической… Но не рутинной. Яркий пример тому –  «Травиата», которую Марта Доминго поставила с Рене Флеминг и Роландо Виллазоном. Когда в классической реальности были такие чудесные, естественные, богатые мизансцены, что зритель видел на сцене настоящую жизнь. Некоторые оперы меньше ложатся на современность, некоторые – больше. Одни больше привязаны к историческим реалиям, другие – меньше. И каждый случай индивидуален. Я не ретроград. Сказать, что я полностью отвергаю всю современную режиссуру, я не могу.

– Надо ли детям и подросткам изучать музыку в школах? Нужны ли «уроки музыки»?

– Я думаю, нужны. Для облагораживания их душ. Чтобы подросток думал не только о том, как бы ему какую-то опостылевшую алгебру отбросить и пойти за школу покурить… Это я привожу худший пример, но хочу этим сказать, что знакомство с музыкой никогда не будет лишним для формирования личности подростка. Начинать надо с детства. Если ты шестиклассника, который уже сформировался, привел на урок музыки, он будет баловаться, все это втайне презирать, так как его везде окружает поп-музыка… Но если подросток слышит классическую музыку с самого раннего детства, то уроки музыки только помогут ему лучше узнать ее.

– Лет сто назад, например, Лемешева слышали на улице, по радио, из каждого громкоговорителя на любом столбе.

– Да. Потому что не было этой волны альтернативной музыки. Я рос, и никакой поп-музыки не помню. Да и она была другой, чем сейчас. Даже эстрада была тогда благозвучной, красивой. В моём детстве эта ритмичная, основанная на ударниках музыка не существовала. Были дискотеки в 70-х, в 80-х, но, всё-таки, поп-музыкой называлось немножко другое, чем теперь. Алла Пугачёва, прославленная артистка, которая пела «Арлекино» прекрасным голосом – это совсем не те безголосые девочки, которые поют сейчас. Жанр трансформировался от какого-то выражения, от прекраснейших текстов, настоящей музыки, лёгкой для восприятия, к попсе в нынешнем понимании. Сейчас дети растут на попсе, и знакомить их с классической музыкой все труднее.

– Засилье других жанров мешает людям воспринимать классическую музыку?

– Думаю, да. И если представить себе ребёнка «с чистого листа», то он такой же, как был и 100, и 200 лет назад. Но теперешние дети отличаются от детей 30-50 лет назад тем, что в них много занесено информации. А основы культуры и восприятия музыки закладываются до рождения.

– Опера – это всегда о культуре, о ценностях, о духовности. Нужна ли современным людям духовность?

– Она нужна обязательно. Чем больше прослушанных в детстве классических музыкальных произведений, тем духовнее и моральнее человек вырастет. Тем более его личность будет облагорожена. И тем менее он будет способен на плохие, аморальные поступки. Так и запишите: прямая зависимость от количества прослушанных произведений классической музыки.

Интервью: Полина Аксёнова
Фото: Александр Кузьмин
Ретушь: Мария Парамонова
При подготовке материала использованы видео канала fcmrf


Прочитати ще
Підтримати сайт / Support:

Ти можеш матеріально підтримати сайт – зробити довільний донейшн через Paypal. Щиро дякуємо, що ти цінуєш нашу працю й допомагаєш оплачувати витрати з утримування сайту! Тоді ми матимемо змогу заохочувати до співробітництва нових цікавих авторів і технічно розвивати портал. Щоб здійснити підтримку та зробити переказ, натисни кнопку Donate.

We will be able to encourage new interesting authors to collaborate and technically develop the portal. We sincerely thank you friends for appreciating our work and helping us pay for the costs of maintaining the site. You can Paypal.

Увійти / Login
[ultimatemember form_id="4322"]
Підпишися на щотижневий дайджест!
Долучайся до нас у всіх соцмережах і проєктах:
PayPal:
Підтримай роботу журналістів сайту!

© 2010-2021, ContentLab. Усі права захищені. Використання будь-яких матеріалів, що розміщені на сайті TEENСORR, дозволяється за умови посилання на teencorr.com.ua. Для інтернет-видань є обов'язковим пряме відкрите для пошукових систем гіперпосилання на http://teencorr.com.ua. Посилання має бути розміщене в незалежності від повного або часткового використання матеріалів. Гіперпосилання (для інтернет-видань) – має бути розміщене в підзаголовку чи в першому абзаці матеріалу.

Перейти к верхней панели